Читайте также

Арсений Ширинкин-Бартов, гитарных дел мастер: «Инструмент служит для адекватной передачи той музыки, что у тебя в сердце»

Любители дорогих торговых марок и латинских названий всерьёз утверждают, что в России не осталось хороших музыкальных инструментов. С ними готов поспорить гитарных дел мастер из Пермского края Арсений Ширинкин, не только изготавливающий инструменты высшего класса, но и знающий всю эту кухню изнутри. Специально для «Немного светлее» этот мультиинструменталист, участник сразу нескольких музыкальных коллективов, блюзмен и признанный мастер-самородок рассказал о русском музыкальном кризисе, воспитании вкуса, «лопатах» и «стратокастерах» и, впервые и только для знающей публики – поделился секретным рецептом уникальной гитары.

 

Как однажды заявил классик, «заводы стоят, одни гитаристы в стране». Но невооружённым взглядом заметно: подавляющее большинство из этих гитаристов предпочитают гитары иностранного производства. Во времена СССР страна ещё производила музыкальные инструменты, а как, по вашим оценкам ситуация обстоит сейчас?

 

Начну я, пожалуй, с великого и ужасного лозунга: «Искусство принадлежит народу». В советское время была культура игры на инструменте, были фабрики, делающие хорошие концертные инструменты, были частные музыкальные производства. Но вдруг появилось распоряжение партии о том, что искусство должно принадлежать народу, и поэтому массово стали открываться фабрики, где инструмент поставили на поток. Инструмент здесь получался очень дешёвым, действительно народным, однако и качество его было соответствующим. Среди таких народных инструментов можно было отметить лишь продукцию Санкт-Петербургской фабрики имени Луначарского и Кунгурской фабрики музыкальных инструментов. Да, данные фабрики чаще всего выпускали продукцию по качеству звука чуть лучше табуретки. Зато их мог купить любой желающий. Именно это и погубило советское музыкальное производство. Количество сгубило качество. Профессиональный инструмент фактически ушёл в подполье, его делали лишь частные мастера, которых советская власть стала преследовать за спекуляцию и частное предпринимательство. Именитые мастера и всемирно известные мастерские не оставили после себя наследников. А железный занавес по сути остановил возможную эволюцию мастеров-самородков.

 

Сколько действующих гитарных производств сохранилось в России?

 

Если говорить об относительно крупных, имеющих полный цикл сборки, достойных того, чтобы о них говорить в национальном масштабе – всего четыре: Санкт-Петербург, Кунгур, Самара и Ижевск. Хотя в уже упоминавшейся питерской фабрике все шаблоны народных инструментов, все технологии их производства, насколько мне известно, уже давно распроданы, остались только гитары. А у Самары проблем даже больше, чем может показаться. Оно и понятно, в условиях конкуренции с Китаем нашей продукции очень сложно выжить, а о господдержке, конечно, можно даже не мечтать. Хотя что такое те же китайские гитары? Сплошная претензия. У меня, допустим, – в первую очередь к материалу. А из-за него страдает и звук. Китайцев в одно время пытались победить украинцы с их «Трембитой», но у украинских гитар выявилась проблема с настройкой мензуры – решить её можно было лишь тем, кто знаком с гитарной механикой. Вот и получается, что в современной России народ предпочитает пользоваться инструментом с косяками.

 

Можно ли назвать это кризисом?

 

– Сложный вопрос. Ведь рынок есть рынок. Есть спрос – появляется предложение. Например, Кунгурская фабрика печально известна гитарами с болтом в грифе – изделиями, которые профессионалу вообще сложно назвать музыкальным инструментом. Но это – часть походного инвентаря! Песни у костра, «изгиб гитары жёлтой», да и на растопку не жалко. Затем от этой «болтовой системы» отказались в пользу стыка грифа с декой по типу «ласточкин хвост». Зазоры минимальные, гриф держится хорошо, звук на порядок качественнее. Но продажи упали в полтора-два раза. Покупатель оказался не приучен к качеству, все привыкли к знакомому «старому доброму» и так далее. Радует, что сейчас продажи медленно, но верно всё же пошли в рост – народ начал понимать, что болт – вообще нонсенс и удивительное явление, что привычная гитара может звучать совсем иначе, в лучшую сторону. Фабрика начинает наращивать объёмы, в ноябре 2012, например, мы сделали примерно 800 гитар, в декабре – 850. Нужно понимать, что, как и на большинстве музыкальных фабрик, мы работаем под заказ. Есть заказ – есть и работа, и зарплата. Нет заказ – начинаются отпуска и каникулы.

 

От кого сейчас в основном поступают такие заказы?

 

– От точек реализации, в основном заказывают магазины. Много кунгурских гитар уходит в Башкирию, в Петербург. Работаем и на другие фабрики. Та же самарская фабрика закупала в Кунгуре гитары без этикетки и фурнитуры. У себя они ставили на инструмент свои колки и выдавали продукт под собственным брендом.

 

Как в таких условиях обстоят дела с частными мастерами?

 

– Работа частным гитарным мастером, мастером народных инструментов в России – большой риск. Жить на доход от изготовления инструмента здесь – более чем сложно. Нужно годами зарабатывать себе имя... Здесь же как выходит, любой мастер не может начинать с нуля и всегда должен набить руку. От его мастерства зависит и его ценовая политика. И наоборот. Если инструмент продаётся по стоимости меньше тысячи долларов, то таких инструментов можно изготовить около 12 в год. А гитару за две тысячи долларов нужно делать как минимум полгода. Хотя хороший мастер может одновременно заниматься несколькими инструментами.

 

Если всё так сложно и изначально невыгодно, отчего вы сами решили посвятить свою жизнь созданию профессиональных инструментов?

 

– Я считаю это призванием. Сейчас мне повезло с руководством – Кунгурской фабрикой музыкальных инструментов руководят понимающие и адекватные люди. В качестве исключения мне позволяют проводить свободное время, используя производственные мощности, так что после работы я обычно занимаюсь своей частной практикой. Как говорят охранники, в ущерб жене (смеётся).

 

А есть ли у в ваших в планах момент, когда вы бросаете всю работу и начинаете заниматься только частной практикой лютье?

 

Разве что на пенсии. Пока для меня это не возможно – семья, а риск слишком велик. Приходится совмещать. Кстати, слово «лютье» я бы на вашем месте употреблял с осторожностью. В России лютье – в первую очередь скрипичный мастер, а они очень обижаются, когда кого-то другого называют этим словом. К себе титул лютье я не могу применить из уважения к труду этих мастеров.

 

Есть ли инструменты, которыми вы гордитесь?

 

– Если говорить о тех инструментах, которые сами делают мастера, то у меня их четыре. Раньше я много пробовал себя в акустике – получались вполне пристойные гитары. Относительно недорогой инструмент получается делать и сейчас, покупатели находятся. А именные творения – это отдельная акустическая гитара, моя личная слайд-гитара, полуакустическая домра и электроскрипка по спецзаказу. Всё, что кроме этого – либо середнячки, либо из-за отсутствия нужных станков и приспособлений и вовсе любительские изделия вроде акустической домры, которая сейчас просто лежит где-то у меня дома. А в планах – ещё несколько проектов по спецзаказам, причём, благодаря помощи начальства и доступу здесь я смогу обеспечить качество профессионального уровня.

 

Как практикующий музыкант видите ли вы сейчас потребность в профессиональных инструментах в среде ваших коллег?

 

– Дело в том, что потребность нужно воспитывать. Нужно показывать: хороший инструмент звучит вот так, а сам инструмент служит для адекватной передачи той музыки, что у тебя в сердце. Меня радует, что какой-то интерес к нетрадиционным инструментам – балалайкам, домрам – всегда присутствует. Из-за чего? Это и экзотика, и мода на аутентичные инструменты, и музыкальные эксперименты. Интересно, что данные об аутентичных инструментах иногда даже не доходят до наших современников. Та же домра – не факт, что до XVI века она имела тот же вид, какой имеет сейчас. Гуслей было великое множество, но их строй для нас навсегда утерян. Гудок – старинный русский смычковый инструмент – остался только в рассказах на уроках истории народного творчества. Как он выглядит, как он звучал – уже не известно.

 

А если бы вам поступил заказ на изготовление того же гудка – взялись бы?

 

– Я бы, конечно, взялся. Это интересно. Я уверен, что создал бы хороший музыкальный инструмент. Ведь остались какие-то рисунки, описания, по ним я представляю, как это было: полукруглый смычок и корпус, чем-то напоминающий итальянскую мандолину. Я бы сделал. Но я не стал бы называть его гудком.

 

Есть ли инструмент, за который бы вы не взялись?

 

– Акустическая скрипка. Да, я создал несколько электрических вариантов, неплохо оценённых профессионалами. Я перелопатил кучу источников, но в итоге ориентировался всё же на приёмы и резонансные свойства из опыта создания электрогитар. Там комбинированно-клееный гриф – посередине палисандр, по бокам проклеено сапеле, она же – африканский махагони. Сапеле имеет сложную структуру, но благодаря этому выдаёт резонансную частоту по большому спектру. А палисандр, помимо того, что он сам по себе звучит хорошо, добавляет мощности звучанию. Не знаю, применял ли кто такую практику на скрипках, может, я и пионер в этом деле. В общем, за скрипку бы не взялся. А ещё за рояль (смеётся).

 

Может ли современный музыкант найти в России идеальный инструмент для сцены?

 

– Разве что мастеровой. Ведь идеал у каждого свой и достигается он только в дуэте мастера с исполнителем. Но резонанс их отношений случается не часто, потому что музыканты частенько сами не могут сказать, чего хотят.

 

Но вы говорили о начале позитивных движений как минимум в гитарном производстве. Можно ли надеяться, что через десять лет западный музыкант уровня, скажем, Пола Маккартни, сможет приобрести в России гитару для своих концертов?

 

– Музыканты такого уровня никогда не будут играть на фабричных гитарах. И любая фабричная гитара требует доводки мастера. Общемировая практика: каким бы дорогим ни был инструмент, как минимум раз в год его нужно показывать мастеру. И первый раз – сразу же после покупки. А позитив есть, да. И будет расти до тех пор, пока народ понимает преимущества качества над ценой китайских «лопат».

 

А какие страны-производители вы можете привести в качестве удачного примера производства инструментов?

 

– В каждой стране производят для самых разных категорий покупателей. Вот, например, как-то мне отдали на диагностику Fender Stratocaster производства одной из популярных и известных фабрик США. Диагностика проводилась полная: гитара разбиралась до винтиков, оценивалась каждая деталь. Так вот, когда я отвинтил гриф, между ним и декой оказался лист наждачной бумаги! Что он там делал – не известно. Зато «Fender, made in USA».

 

Кого вы можете назвать своим учителем?

 

– Начнём с моих родителей. Моя мама, Татьяна Васильевна Ширинкина – академический музыкант, папа , Сергей Борисович Ширинкин – занимается настройкой и ремонтом баянов. Я, кстати, долго не знал, что баян вообще можно настаивать, оказалось, это титанический труд! Оба родителя – преподаватели в детской школе искусств Полазны, лауреаты множества международных музыкальных конкурсов. Так вот, когда я был маленьким и глупым, считался трудным подростком и находился в переходном возрасте, в один прекрасный день мама в сердцах разбила мою гитару, на которой я брякал вместо того, чтобы учиться играть на домре. Это был первый инструмент, который мне пришлось чинить. Так оно всё и началось (смеётся).

 

К учителям, пожалуй, можно отнести Брайана Мэя, музыканта, который играет только на собственных гитарах, и Эдди Ван Халена. Мне не нравится, как Ван Хален играет, но его отношение к инструменту достойно всяческих похвал. Он уверен, что какой бы гитара ни была, её всегда нужно переделать под себя.

 

Наконец, есть в Пермском крае такой культурный деятель как Дядька Слон из подпольной группы «Бэнд'р». именно он впервые познакомил меня с гитарой уровня тех самых Мэя или Маккартни.

 

Традиционный вопрос: о чём со стопроцентной уверенностью вы можете не задумываясь сказать: «Это хорошо!»?

 

– А, так это почти цитата из Библии: «И увидел Бог все, что Он создал, и вот, хорошо весьма». В принципе, данное чувство, пожалуй, может быть аналогично тому, когда ты держишь в руках готовый инструмент. Здесь главное – вовремя остановиться, ведь, когда что-то делаешь, какие-то мелкие недостатки можно исправлять до бесконечности. И вот, когда ты смотришь на инструмент и понимаешь: можно остановиться – это хорошо.

Интересное

Другие новости раздела