Читайте также

Владимир Казак, художник-иллюстратор: «Конъюнктурный художник – это человек работающий на бабло»

Профессиональный художник всегда беден. Что, впрочем, не отменяет его популярности, мастерства и глубины замысла. По крайней мере, именно это на своём собственном примере доказывает повелитель пера и планшета из Твери, более известный под псевдонимом Вальдемар Казак. В беседе с «Немного светлее» Владимир Казак рассказал о том, почему не стоит иметь школоту в качестве поклонников, отчего пирсинг не является украшением, кому и что должен настоящий художник, а также поделился секретами профессионального мастерства, которые ещё предстоит постичь новичкам.

Кем вы себя считаете в первую очередь: иллюстратором, художником, промдизайнером или, может, кем-то ещё?

– Я, конечно же, иллюстратор. В молодости я очень хотел стать автодизайнером, но уже давно предпочитаю велосипед. Безусловно, автоперевозки важная часть современной транспортной системы, но автомобиль перестал быть для меня объектом вожделения. Также я не являюсь художником в том смысле, что не генерирую новые тенденции в режиме самодостаточного творца, а использую для творчества темы из жизни и литературы и техзадания для работы.

Каким вы видите поклонника своего творчества?

– Я не видел поклонников своего творчества, ни один не попадался. Знаю людей, которым нравятся некоторые мои работы, также знаю тех, кому я отвратителен. Но я не рок-звезда. Люди очень часто не понимают мои работы или наделяют их близкими своему восприятию смыслами, не имеющими ничего общего с изначальным замыслом. Не хочется думать об этом.

А как вы сами характеризуете свои работы?

– Это ирония, скорее всего. И сарказм. Это своего рода защита от окружающего хищного мира. Мой жанр ближе всего к журнальной иллюстрации. И он умирает вместе с журналами.

Как вы относитесь к характеристикам в ваш адрес вроде «эпатажный», «намеренно шокирующий»?

– Характеристики «эпатажный» и «намеренно шокирующий»? По-моему, это не про меня. Я спокойно отношусь к эпатажу, но очень не люблю эпатаж с элементами уродства, например, пирсинг. Это какой-то возврат к пещерной эпохе, надругательство над храмом, коим является человеческое тело.

Многие критики часто называют вас конъюнктурным художником. Но не является ли само это выражение оксюмороном?

– Конъюнктурный художник – это человек работающий на бабло. Не за бабло, а на бабло. Что-то вроде Никаса Сафронова или секущего фишку в актуальном искусстве фигляра. Да где угодно есть люди, которые родились для того, чтобы все опошлить. Я, мягко говоря, небогат, что говорит о том, что, к счастью, не рублю в конъюнктуре. Не отрицаю, что, глядя на некоторые мои иллюстрации, возникает ощущение, что я пытаюсь пиариться на политике или на обнаженной натуре. Но это просто моя работа, задания мне дают арт-директоры или издатели. Это совместное творчество.

Вы иллюстрировали книги, журналы, товары, настольные игры... А каким был ваш самый странный и нетривиальный заказ?

– Я прошу прощения, но я не помню чего-то выдающегося. В бытность работы дизайнером меня доставал один кавказец с предложением подготовить под офсет дизайн пачки «Мальборо». Тогда шли девяностые, и это был бы самый необычный заказ. Но я так и не выполнил его.

Есть ли у вас любимая работа?

– Есть работы, которые стали популярны в энторнетах, и с ними, возможно, больше связано, так как периодически читаешь к ним комментарии – даже если и нет на это особенного желания. Наибольшее удовольствие я получаю в процессе работы, когда рождается замысел, когда создаешь композицию, борешься с цветом (а я плохой живописец). Потом интересно посмотреть, что думают о свежей работе люди. А после первой реакции уже наплевать, надо делать новую работу.

А есть работы, с которыми связаны яркие воспоминания. Например, такое. Для детской книги необходимо было нарисовать корову. Я поехал в деревню, нашел стадо, достал блокнот. Была одна корова, которая очень пластично лежала, но через какое-то время к ней подошел бык, стал смотреть и недоумевать, зачем я так долго смотрю на его подругу. Глаза его покраснели, и он решил меня атаковать. Я стоял очень неудачно – за мной до лесополосы было метров сто. Тогда я побежал дугой во весь голос, крича: «Пастух!» Подвыпивший пастух бежал мне навстречу с громадным хлыстом. Он сыпал отборным матом, и быка удалось остановить.

Должен ли современный художник шокировать? Можно ли зацепить этим современного гражданина с его фрагментарным мышлением, короткой памятью и частыми перезагрузками оперативки?

– Современный художник обычно должен по коммунальным счетам (смеётся). Но современного гражданина зацепить очень просто, если задаться такой целью, конечно. И именно фрагментарность мышления играет этому на руку. Обычно этими манипуляциями заняты в рекламных агентствах. Мне это не интересно.

Может ли современный художник зарабатывать только благодаря своему творчеству?

– Я отвечу утвердительно. Но это не сладкая жизнь. В работе художника большое место имеет противопоставление себя обществу. Такой товар сложно продавать. Поэтому всю историю искусства так важен был институт меценатства.

Верно ли, что художник должен долгое время работать, что называется, на публику, чтобы обзавестись широким кругом поклонников, из которого впоследствии сможет вырасти пул клиентов?

– Даже не знаю, что сказать.. А что кушать, простите, в процессе «работы на публику»? Первое, что должен сделать рисующий – разместить своё портфолио на электронных биржах и разослать кейсы в иллюстраторские агентства. По моему опыту «поклонники», которые есть в интернетах и заказчики, сиречь клиенты – две большие разницы, и существуют они в разных вселенных. Поклонники – это школотень, для которой даже купить принт на моем сайте – что-то из разряда нонсенса. Из этой братии клиенты не получаются.

Кем вы себя сейчас считаете, тверяком или уже «столичным художником»?

– На сайтах вроде «Фишекнет» и им подобным, что без разрешения размещают мои работы, я читал про себя в комментариях, будто я – глухой провинциал, невообразимо пошл и так далее. Это так. И мне абсолютно комфортно жить в своем Зажопинске, потому что здесь мало людей, много зелени и, если приспичит, Москва в двух часах езды. Я мог бы работать и в Якутии. Кстати, я хотел бы когда-нибудь просто приехать туда, посмотреть, но такой климат, как там, мне не подходит.

Хотели бы вы эмигрировать из России? Ведь язык искусства универсален.

– Это очень трудный вопрос. Я не могу ответить однозначно. Язык, кстати, не вполне универсален. У меня есть клиенты из Германии, Норвегии. Они смеются не в том месте, где русские. И в то же время видят ценность твоей работы под таким углом, под которым русский клиент просто не способен посмотреть – в силу того, что крепостное право в России отменили только в XIX веке.

Что для вас хорошо?

– Есть такая шутка. Если вам за тридцать, вы проснулись, и у вас ничего не болит, значит, вы умерли. В сорок эта шутка становится еще более актуальна. Для меня большая радость прокатиться на велосипеде 60-120 километров после сидения над планшетом. Ну и единодушие в семье, что у нас редкость (смеётся).

Интересное

Другие новости раздела